igor
написал(а) 15.12.2012
в
10:42
Это, наконец, случилось. Давно мне хотелось послушать его на концерте. Как-никак столько времени прошло с той поры, когда мы тусили в приснопамятном ДУУЗИ на Хорошевке. За прошедшие четверть века удалось повстречаться в первый раз.
Началось все как всегда, то есть с косяков организаторов. Свет не туда светит, мониторы или вообще не работают или выдают отнюдь не те звуки, которые рассчитывает услышать человек, из своего музыкального инструмента их извлекающий. Провода рвутся, контакты не контактируют. И так два часа подряд. Совок замшелый, но зато гордый сам собою, одним словом. Кстати, места, оставленные в центре зала для истэблишмента местного губернского разлива, пустовали весь концерт. А проходы были забиты стоящим людом.
Концерт, в результате, начинается с опозданием (а парню, между прочим, еще на обратный поезд не плохо бы успеть), но и на том спасибо. Искусство - это страшная сила, позволю я себе перефразировать бессмертную актрису. И первая же пьеса не оставляет никаких сомнений в том, что это есть истинная правда.
Давайте забудем на мгновение о виртуозности (хотя исполнитель на протяжении всего концерта не позволял забывать, что его совершенно заслуженно называют лучшим балалаечником в мире), ею, окаянной, нас в ХХI веке не проймешь. Да и в самом деле, ну, что такое эти безукоризненные пассажи, эта бешеная беглость пальцев, эти гитарные экстраполяции на инструменте, имеющим, на минуточку, на целых три струны меньше, чем у самой гитары, эти тэйпинги, тремоло и расгеадо, а также всяческие кантилены (это на балалайке-то!)? Что нам, искушенным саранчовыми нашествиями ненасытных идолов попсы и безудержным потоком информации из вездесущего Тырнета, какие-то авторские эксперименты с Chorus, Delay и Reverb, педальные эффекты и перкуссия? Сами, поди, в школах на гитарах бацали, да еще с прихлопом. Нет, тут дело было гораздо серьезнее...
Как пишут бывавшие на концертах Паганини люди, через пару мгновений после того, как маэстро соединял смычок со струнами, публика совершенно забывала на чем он, собственно говоря, играет, да и играет ли он вообще. И пребывала в этом состоянии блаженного неведения еще несколько мгновений после того, как смычок и струны разъединялись.
Потом видела лохматого маэстро, а у него в руках предметы массового гипноза самой себя. И тут осознавала эта самая публика, что она только что вернулась из путешествия во внеземные пространства акустических садов Эдема, а проводником в эти райские кущи ей был вот этот неуклюже кланяющийся, с трудом улыбающийся человек со смычком в одной руке и скрипкой в другой!
Кстати, не к ночи будь помянуто, меня как-то на концерте Ингви Мальмстина после его бешеных пируэтов помноженных на необузданную мощь порталов так унесло в дальние дали, что, очнувшись минут через десять от гипноза виртуоза, я таки позорно бежал с данного мероприятия. Чем спас свою юношескую психику.
Да, так вот уже первая пьеса артиста вводила в состояние весеннего утра, напоенного свежим прозрачным воздухом, радостным пением птиц и вообще тем ожиданием долгого и счастливого дня, которое свойственно только безмятежному маю. И в таком душевном состоянии техника, как проводник в заповедные миры, совершенно забывалась, потому, что ведь в самом деле, ну, кому же в голову придет, выйдя душистым ранним утром на деревянное крылечко, размышлять о вокальной школе пернатых обожателей рассвета?
Дальше - больше. Картины, нарисованные опытным художником, а виртуоз, несомненно, был и опытнейшим мастером изобразительного искусства и знатоком человеческих душ по совместительству, вырисовывались одна другой заманчивей. Менялись темы, страны, времена и народы, и только инструмент, ведший нас по пути, выбранному артистом, был все той же обыкновенной балалайкой. В необыкновенных руках. Необыкновенной души.
Как опытный капитан ведет свое судно через неизведанные моря, полные милых тайн и приятных неожиданностей, так артист вел аудиторию через время, отпущенное на концерт, не давая нам, слушателям, ни на мгновение усомниться в правильности своего выбора. Традиционные композиции сменялись фантазиями на современные темы, в шлягеры вкраплялись цитаты из произведений классиков, и при этом каждый раз звучание инструмента уподоблялось оригиналу, а иногда и всему оркестру.
Как же далеко, прямо-таки в другую Галактику, ушел артист от кабацких наигрышей Клима Чугункина и иже с ним! Известные каждому с детства мотивы становилась в его исполнении размышлением о судьбе создавшего их народа, коллажем многих других тем, откровением, рассчитанным не только на знание фольклора слушателями, но и на неравнодушие их к истории собственной страны. Исполнитель, сам человек далеко не равнодушный, очень хорошо знал, что в зале всегда найдутся люди, к которым можно и должно обращаться со своими сокровенными вопросами и чаяниями, и люди эти с благодарностью откликнутся и тоже поделятся своим сокровенным.
Так было и на этот раз. С каким бы вопросом не обращался виртуоз к слушателям, реакция каждый раз была живой и непосредственной. Тут были и серьезные, порой трагичные темы, и пасторальные наброски, шутки, пародии, дразнилки, считалки, пыхтелки и сопелки (да простит меня Винни-Пух!), смех сквозь слезы и слезы через смех - все предельно искренне и откровенно. "Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души", пел вместе с Высоцким на своем инструменте артист, и все, кто был в зале, безоговорочно с ним соглашались.
А я сидел в этаком состоянии блаженного транса и ни о чем не думал, а только вбирал в себя неземные звуки такого приземленного инструмента, как вбирает в себя влагу измученная долгой засухой земля. "Земля, которая рождает таких исполнителей, не может погибнуть, просто не может. Мы, россияне, этого не допустим". - Думал я про себя и знал, что не я один в зале так думаю. Мысль эта на протяжении концерта медленно формировалась где-то глубоко в подсознании всех нас, кто внимал эти звукам. А когда, наконец, зажегся свет, и зал поднялся в едином порыве забросать цветами и аплодисментами нашего капитана, ведшего целых полтора часа свою команду через волшебные моря и страны к единению сердец и пробуждению национального духа, мысль эта была на наших лицах и в наших душах.
